Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:10 

"Сердце волшебства", глава 7

Emy Olwen
Солнце и кровь
7.
­– Ты скучаешь по дому?
Я все-таки спросил об этом. И тут же пожалел о своих словах – ведь Лаэнар не ответил, не поднял взгляда.
Мы сидели на скальном уступе, море шелестело под нами. Чайки вскрикивали, кидались вниз, взлетали над пеной. Небо еще было светлым, вечерним, но у горизонта подернулось сумраком, темнело медленно, неумолимо. Как мы будем спускаться отсюда в темноте? Но я медлил, не хотел уходить.
Было тихо. Скалы скрывали бухту, корабли, песчанную отмель. Только море, небо и древний камень – больше ничего здесь не было. Ни чарующих запахов чащи, ни дымного шепота, клубящегося вокруг всадников. Здесь легко было петь и думать, но голос казался чужим и пронзительным, а все мысли звенели тоской.
– Скучаю, – сказал Лаэнар и встретился со мной взглядом. – Но это ничего не значит. Я сделал выбор.
Выбор. Мы уже говорили об этом – стоя на обгорелом, невесомом корабле, глядя, как отдаляется наш берег. Небо, море и буря смыкались тогда вокруг меня, я был сломлен горем и окрылен волшебством и не понял слов Лаэнара. «У меня стало две жизни, – сказал он тогда, – и только в этой я свободен».
Свободны ли мы на этом острове? Будем ли жить счастливо, в мире, или снова придется сражаться?
Иногда мне кажется, что наш народ проклят.
– Я знаю, что обо мне говорят, – сказал Лаэнар. Взгляд у него был упрямый, черный, губы искусаны в кровь. – Что я предал своих, а значит мне нельзя верить. Но я никогда тебя не предам.
Он отвернулся к морю – глаза скрылись за завесой спутанных волос, – а потом вдруг поднялся, держась за край скалы. Рубашка раздувалась за спиной, почти как крылья.
– Ты пообещал Арце, что оставишь меня в живых. – Ветер рвал его голос, швырял на камни. – И сдержал свое слово. Не убил меня, даже когда был уже далеко, даже когда прилетел в Атанг. Не думаю, что она сделала бы также.
Я закрыл глаза, стараясь не вспоминать – я торжествовал тогда, был всесилен, не сомневался, что мы победим. А теперь даже небо недоступно – и для меня, и для Лаэнара.
Его голос звенел надо мной, не умолкал.
– Ты и потом меня не оставил, хотя я не был тебе нужен, хотя родился среди твоих врагов. Ты сам выбирал, за кем следовать. Ты не был скован предначертанной судьбой. Я предал Мельтиара, когда сделал выбор, но я сделал выбор сам, и тебя не предам. Пусть говорят, что хотят, мне все равно.
Последние слова были тихими, как выдох, я едва разобрал их. Лаэнар вновь опустился на каменный уступ, обхватил себя руками, словно пытаясь согреться.
– Про меня тоже много что говорят, – сказал я. Слова были тусклыми, как песок. Чем они помогут? – Не слушай никого.
Прежде, чем он ответил, я запел.
Вечерняя песня – я столько раз пел ее с Зертиленом и Нимой. Их голоса обвивали друг друга, вплетались в звон ручья, в водовороты, искрящиеся на камнях. Другие вторили нам, – мужчины, женщины, старики и дети, – пели у воды. Среди деревьев, где воздух полнился покоем и счастьем, тихим течением волшебства.
Даже воспоминания меня не утешат, ведь все это было ложью, все было не так.
Песня стихла, растворилась в стонах ветра. Море почернело, пока я пел, звезды появились на небе. Я вытер глаза, надеясь, что Лаэнар не увидел моих слез в сгустившейся ночи.
– Пойдем, – сказал я. – Уже совсем темно.
Лаэнар кивнул и встал – черный силуэт на фоне неба.
– Я пойду вперед, – сказал он. – Я хорошо вижу в темноте.

Я хотел проснуться до рассвета, выскользнуть из палатки, пока все спят, и, закутавшись в песню теней, незамеченным пройти мимо часовых на перевале. Но слова Лаэнара звенели в памяти, саднили душу, и я не сумел уйти, ничего не сказав. Он испугался бы за меня, отправился бы искать – и неизвестно, что бы случилось.
Лаэнар выслушал меня и сказал: «Лучше, если я пойду с тобой». И еще: «Мне не понравилась эта девушка». «Ну да, конечно», – сказал Джерри и засмеялся, хлопнул его по плечу.
Я хотел уйти до того, как разожгут костры и люди соберутся на завтрак, но не успел. Прибежала женщина в закатаных штанах и длинной мужской рубашке, повела меня к своему навесу. Я помнил ее обветренное лицо и худые жилистые руки, но имя ускользнуло из памяти и никак не желало возвращаться. Ее муж был болен, и она в который раз просила помочь.
Он лежал под парусиновой крышей, на тюфяке, полузасыпанном песком, и не открыл глаз, когда я подошел. Его сердце билось неровно и часто, а в теле блуждал яд. Кровь пылала, пыталась выжечь отраву, но я не знал, удасться ли ей это. Болезнь тянулась уже много дней.
Песня яда помогала, но не излечивала, а песня исцеления лишь на время снимала боль. Я пел, сплетая их воедино, а солнце поднималось над морем, ночная прохлада отступала. Если бы Нима была здесь, она знала бы, что делать. Она сумела бы помочь.
Если бы она была здесь со мной.
Когда я отправился к скалам, солнце стояло уже высоко, почти в зените, и, казалось, все знают, куда я иду. Один из часовых крикнул: «Удачи!» и засмеялся мне вслед, но я не стал отвечать.
Я шел, гадая, как встретит меня деревня, где мне искать Айррай и как спросить о ней. Солнце палило, выжигало воспоминания о холодном ветре, о сгущающихся сумерках над морем. Я расстегнул куртку, хотел вовсе снять ее, но вспомнил, что рубашка под ней обтрепанная, в пропалинах и пятнах, – я не смог отстирать их, сколько ни бил в волнах прибоя.
Солнце померкло, и я невольно замедлил шаг, взглянул вверх. Туча шла с моря, серо-синяя, тяжелая, грозовая. Чаща зашелестела, обдала влажными запахами леса, тревогой и угрозой. Я ждал, что вот-вот упадут первые капли, – огромные и звонкие, как весной, – но ветер стих.
Я увидел Айррай издалека. Она стояла посреди тропы, над склоном, ведущим к деревне. Не пошла мне навстречу, но и не убежала, – ждала, а ветер то стихал, то налетал снова, стелил траву у ее ног, отбрасывал косой подол платья. Я ускорил шаг.
Аррай прижала руку к груди, – легкий, мимолетный жест, – но вместо приветствия сказала:
– Скоро будет дождь, ты долго шел. Но мы успеем. Идем.
Она повернулась, скользнула к деревьям, – ступала бесшумно, как зверь или лесная тень. Тропа под нами была едва различима, лианы свисали, преграждая путь. Я раздвигал их, но Айррай это не было нужно, она уклонялась, легко и привычно, подхватывала край платья, к которому тянулись ветви.
Лес становился все ярче, – вспышки цветов и ягод, оглушающие запахи, и тишина сгущающалась с каждым мигом, несла предвкушение тревога, силу. Изредка вскикивали птицы, хлопали крылья, а воздух наливался вкусом молний, обещанием ливня. Я чувствовал, что пьянею от каждого вдоха, хотел петь – остров больше не казался мне чуждым, он отзовется, подхватит мой напев.
Деревья расступились, тропа утонула в траве у древних камней.
Они громоздились друг на друге, обломки стен, дворца, ступенчатой пирамиды. Я не мог понять, что передо мной – город это был или крепость, обелиск или магическая башня. В расщелинах пробивались тонкие деревца, лианы заползали на ступени. Камень был старым, искрошеным, серым.
– Здесь был ваш город? – спросил я. – Кто его разрушил?
Айррай не ответила, стала взбираться по ступеням. Все также легко и бесшумно – навстречу небу, клубящемуся темнотой. Я поднялся следом. Ступни саднило – камень был острым, как ракушечник.
Еще несколько шагов – и я оказался наверху, рядом с Айррай. Мы стояли вровень с вершинами деревьев, обломок стены был нашей единственной опорой. Ветер гудел, хлестал по лицу, отнимая дыхание. Древья скрипели и гнулись, сорванные листья кружились над головой, птицы черными росчерками взлетали над кронами.
– Это не наш город, – сказала Айррай и повернулась ко мне. Волосы бились вокруг ее лица как темный ореол. – Когда мы пришли на эту землю, здесь уже были только камни. Ты видишь, кто разрушил их?
– Война? – спросил я.
Что еще, кроме войны? Города и деревни, дороги и пристани – все это она может разрушить за несколько дней.
Молния сверкнула над нами, рассекла небо изломанными стрелами. Айррай не отвела взгляда, все еще смотрела на меня.
– Нет, – сказала она. – Не война. Зло.
Гром оглушил меня, порыв ветра заставил пошатнуться, схватиться за искрошенный обломок стены. Айррай дождалась, пока стихнут последние раскаты, и заговорила вновь:
– В этой земле и в любой земле скрыто зло. Оно глубоко, оно спит, но жаждет проснуться. Оно отбирает волю и затмевает мысли, и мы должны оградить свои народы от него. Скажи, ты чувствуешь его?
Я закрыл глаза.
Молния еще сверкала за закрытыми веками, ветер выл, гроза клубилась над головой. И остров подо мной сейчас казался таким маленьким – два шага от берега до берега. Богатый и жаркий, но наполненный ритмом, отталкивающим, чужим. Словно всю землю покрывал грязный дым, липкий пепел, невидимый, незаметный, скрытый маревом. Но грозовой ветер развеял покров, показал суть, и я знал – не смогу с легкостью ступать по этой земле, не смогу полюбить ее.
Пока не очищу.
Вот зачем Айррай позвала меня, вот что она хочет сказать!
– Оно не глубоко, – сказал я и открыл глаза. – Оно совсем близко, пропитало землю, по которой мы ходим. Но я смогу помочь. Я помогу тебе.
– Да, – сказала она. Я взял ее за руку, и она не отстранилась, сжала мою ладонь, уверенно и крепко. – Спой. Хочу услышать, как ты поешь.
– Ты говорила, что слышала.
Новый раскат грома заглушил мои слова, разметал мысли. Первые капли упали – тяжелые и редкие, холодные как ночное море.
– Хочу услышать сейчас. – Айррай шагнула ко мне, оказалась совсем близко. Я видел, как вздрагивают ее ресницы, как капля дождя течет по смуглой щеке. – Есть песня, в которой душа твоего народа?
Я покачал головой.
Может быть учитель знал эту песню, может быть знала Нима? Но почему тогда я не пел ее вместе с ними? Нет, ее нет, ее не было, но если я помогу Айррай, то волшебство поселиться здесь, пропитает наш народ. Я найду эту песню, все будут петь ее, мы все будем петь!
– В нашем народе теперь нет волшебников, кроме меня, – сказал я, и Айррай кивнула. – И песни всего народа у меня нет, только песня моей души.
– Спой ее, – попросила Айррай. – Я хочу услышать твою душу.
Айррай сжимала мою руку, а капли стучали все сильнее, все быстрей – еще немного и стена воды поглотит нас. Но все вокруг отдалилось, как сон перед пробуждением, – холодная искра в глубине моего сердца вспыхнула ярче солнца, ярче молнии, полоснувшей небо, и я запел.
Только в Роще я пел песню души так громко, только в Роще я пел ее для других. Там качались солнечные блики, и ручей подпевал мне, – а здесь был лишь грохот, толща воды, сметающая мой голос, молнии вспыхивающие так близко.
Но песня звучала, летела, переполняла меня, отражалась в струях ливня, уходила в землю. Звук, чистый, как холодная вода, пылающий как счастье, и непоколебимый.
Я очищу этот остров, ни следа липкого пепла не останется здесь.

@темы: Эли, Лаэнар, Джерри, "Сердце волшебства"

Комментарии
2015-05-22 в 05:04 

Ando Gro
defying gravity
это потрясающая глава!! невероятно насыщенная и одновременно глубокая. Эли меня восхищает всё больше с каждым моментом его пути. Очень здорово.

2015-05-22 в 14:11 

Emy Olwen
Солнце и кровь
Ando Gro, спасибо *_______*
ох эли )))) осторожней надо быть ))) хотя тут сложно ))))

   

Предвестники

главная