Emy Olwen
Солнце и кровь
9.
Последний раз я был на этом корабле еще до того, как мы отправились в путь.
Там, в гавани Королевского острова, я перебирался с палубы на палубу, наполнял флот песней. Все расплывалось и сияло, – брызгами моря, слезами, магией, бьющей сквозь меня, летящей в дыхании и голосе. Я пел, отдавая лодкам свою душу, и они запомнили, приняли ее.
И теперь корабль узнал меня.
Каждая планка, доски, поручни, – даже веревочная лестница, – отзывались на мои прикосновения. Корабль пел, едва слышно, звал: «Возьми меня с собой, отправимся в путь, полетим, поплывем за край неба».
Но наше странствие закончено. Спи, моя песня.
Я едва не прошептал это вслух – вовремя очнулся, вспомнил, что на палубе я не один. Здесь солдаты и люди из дворца: придворные и слуги, теперь почти неразличимые. И где-то рядом были всадники, я еще не видел их, но слышал стелящийся, дымный шелест.
Здесь теперь королевский дворец. На корабле, вытащенном на берег, поднятом на опоры, вкопанном в песок. Король позвал меня сюда – впервые с того дня, как мы приплыли.
Песня не желала спать – взметнулась из глубины трюма, вспыхнула в досках палубы, обожгла мои босые ноги. Я остановился, запрокинул голову.
Мачты вонзались в небо – мертвые деревья с обломанными ветвями. Паруса давно сняты, снасти убраны, канаты смотаны. Все понимали – если нам придется бежать, срочно уходить с острова, – не успеем спустить этот корабль на воду. Он останется здесь, пока ветер, дожди и прилив не растерзают его. Пока здешний народ не растащит его по планкам, не порубит на дрова, не превратит в доски заборов.
Нет, нет, этого не будет. Мы нашли людей своей крови, а я нашел девушку, которой нужна моя помощь. Этот остров станет нашим домом, и королевский корабль снова выйдет в море, поднимет паруса.
Я мотнул головой и поспешил вперед. Песня звенела, эхом стелилась позади меня.
Капитанская каюта – теперь покои короля – возвышалась над палубой, сверкала круглыми окнами. Распахнутая дверь чуть слышно скрипела, а над ней развевался вымпел, разноцветным языком пламени рвался в небо. У порога стоял король – я не сразу узнал его. Он остриг волосы совсем коротко, и от этого стал мрачней и старше. Без украшений и знаков власти, но в чистой одежде, – ветер раздувал белые рукава, на них не было ни следа гари и крови.
Я отсалютовал, готов был произнести приветствие, но слова пеплом забили горло. Серый плащ прошелестел по палубе, заглушая мою песню, и верховный всадник вышел вперед, остановился между мной и королем. Обошел мою тень, словно даже она была ему отвратительна.
– Мы ждали тебя, – сказал он.
Капюшон сейчас не скрывал его лицо, и ветер ерошил волосы – пепельные и белые пряди, взлетающие, как дым. И глаза были такие же, текучие, серые, не понять пренебрежение в них или злость.
Дым, дым, горький пепел.
Саднящая ненависть, которую я сдерживал так долго, шевельнулась в груди, потянулась вверх, затмевая мысли.
Этот человек настоял, чтобы Нима отправилась с нами к врагам. Он и король, они виноваты, – если бы она ждала нас на острове, то осталась бы жива, пересекла бы море, была бы сейчас со мной. Они виноваты.
Нет.
Я виноват, и Лаэнар, и Тин, и Джерри, и все, кто были с нами. Мы не спасли ее.
– Не думал, что ты сюда поднимешься, – сказал я. Голос был хриплым от ненависти – или от незримого, шепчущего дыма. – Этот корабль пропитан магией.
– Я пришел сюда ради дела, – отозвался верховный всадник и отступил в сторону.
Подойдя, я невольно заглянул в дверь каюты. Успел увидеть застеленную кровать, стопки книг и карт на столе – все такое чистое, разложенное по местам, – и поспешно обернулся к королю.
– Эли, ты общаешься с местными, – сказал он. – Я хочу знать твое мнение.
Я ждал, что сейчас верховный всадник возразит, скажет, что они первыми добрались до деревни, что знают ситуацию лучше. Но тот промолчал. Я чувствовал его – он наполнял воздух сажей, болью впивался в мысли.
Раньше я написал бы отчет, вручил старшему офицеру, а тот бы уже передал его королю. Теперь бумаги почти не было и не было чернил – но не поэтому я не пришел с докладом. Я забыл о том, что должен отчитываться перед старшими по званию, жил эти дни так, словно я и не в армии вовсе.
От того, что все мы теперь – словно жертвы кораблекрушения? Или от того, что мне снится Роща?
Король стоял, прислонившись к косяку двери, молча ждал моих слов. Лицо его казалось резче, морщины легли возле губ.
Я присягал этому человеку. Я все еще королевский волшебник – хоть наша армия почти уничтожена, разбита.
– Я дважды разговаривал с Айррай, – сказал я. Сухие и отчетливые слова доклада – я не мог сейчас говорить иначе. – У нее особое положение в деревне и, как мне кажется, особые способности. Не такое волшебство, как у меня, но что-то она умеет. Она хочет, чтобы я помог ей. – Мой голос дрогнул – память пробралась в него, окрасила грохотом ливня, блеском молний, прозрением и обещанием. – И я готов ей помочь, хочу ей помочь.
– Она тебя просила о чем-то? – Король хмурился, смотрел на меня. – Что она говорила?
Как я смогу объяснить? Только волшебники могли бы понять то, что я увидел с вершины разрушенной башни.
– Она хотела, чтобы я посмотрел, чтобы сам понял, – сказал я. Медленно, подбирая слова. – Этот остров покрыт... мутным, грязным слоем. Невидимым. Пока не знаю, чем он опасен.
– Это магия? – спросил король.
Я мотнул головой – слишком резко, слишком поспешно.
– Нет. Или не та магия, которую я знаю.
– Не та, которая была у врагов, – сказал верховный всадник и кивнул. Мне показалось, он доволен – словно он спросил меня о чем-то, и я правильно ответил на вопрос.
– Пока не вмешивайтесь, – сказал король всаднику. – Не подходите к деревне. Пусть Эли попробует завоевать их дружбу. Нам не нужна еще одна война.
– Согласен, – ответил верховный всадник.
Горькая, незримая гарь липла к палубе, душила песню, убивала жизнь корабля. Наваливалась тусклой усталостью, погребала под собой, и я чувствовал – ни слова уже не смогу произнести здесь. Слишком долго дышал серой золой, слишком много потратил сил. Если сейчас король спросит о чем-нибудь – не сумею ответить.
Но он жестом отпустил меня, и я пошел прочь. Корабль тихо плакал, стонал от каждого шага. Я спустился по веревочной лестнице, ноги привычно утонули в песке. Нужно было уходить – к восточному краю бухты, как можно дальше от верховного всадника, от всех всадников.
Но я задержался на миг, прижал ладонь к теплому борту корабля и сказал:
– Я помогу тебе. Я постараюсь помочь.

В этот раз она не встречала меня на тропе. Я бродил по деревне, заглядывал за плетеные заборы, всматривался в лица людей. А те меня словно бы не замечали – шли по своим делам, разговаривали, копались в огородах, сидели на земле, отрешенно жевали сочные зеленые стебли. Не заговаривали со мной, не провожали взглядом, словно я исчез, стал призраком.
Кто знает, может это сон? И я брожу тут, бесплотный, ищу и не нахожу Айррай. Но если это сон, где же мой сияющий ветер?
Его здесь нет, он далеко.
Кружит над черными горами и пыльной равниной, пронизывает видения живущих там. Они откликаются на его сияние, слушают его слова, а он толкает их в небо, швыряет ввысь.
Слишком далеко.
Но я знал, что не заблудился во сне, не превратился в тень. Люди делали вид, что меня нет, но животные их были простодушны, не могли притвориться. Нахохлившаяся курица следила за мной черными бусинками глаз, полосатые поросята просовывали морды между прутьями забора, пищали что-то на своем языке. Почему же здешние люди не хотят видеть меня?
Я нашел Айррай на краю чащи, там, где деревья подступали, накрывали своей тенью дома.
Мне показалось, что она оплетает, связывает ветви, шепчет им что-то. Но она обернулась, и ветви выскользнули из-под ее рук – свободные и гибкие. Я привычно прислушался, но вновь не уловил даже отблеска магии.
– Радуйся, Эли, – сказала Айррай.
Словно в ответ в глубине деревни забили в барабан, – сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Дробный грохот нарастал, мешая думать.
– Радуйся, Айррай, – сказал я и не удержался, добавил: – Я рад, что вижу тебя.
Она улыбнулась, – улыбка эта сверкнула, на миг озарила лицо и исчезла. Айррай вновь стала серьезной, смотрела на меня испытующе. Махнула рукой – внезапно, призывно, и, не дожидаясь ответа, пошла прочь.
Я шагал за ней следом. Казалось, вот-вот догоню, поравняюсь, но каждый раз Айррай ускоряла шаг, всегда оставалась чуть впереди. Вела меня по задворкам деревни, а барабанный бой все усиливался, накатывал на нас как волны: уже не один человек выбивал тяжелый ритм, а трое, пятеро, десять. Последние дворы остались позади, перед нами раскинулась долина – зеленая, влажная, шелестящая листвой и травами, – а барабаны все грохотали позади, Айррай все шла вперед.
Может быть, для нее я тоже стал призрачной тенью? Не видит меня, спешит по своим делам?
Будто услышав мою мысль, Айррай обернулась и протянула руку. В два шага я оказался рядом. Ладонь Айррай была сухой и прохладной, невесомо лежала в моей руке. Барабаны гремели, и, чтобы выпутаться из их ритма, я спросил:
– Почему все в деревне не замечают меня?
Айррай повернулась, и, не отнимая руки, шагнула ко мне. Мы стояли теперь так близко, что я чувствовал ее дыхание, – будоражащее и терпкое, как здешний лес.
– Люди боятся нового, – сказала Айррай, – боятся силы.
– Мы не причиним вам вреда, – пообещал я.
Могу ли я говорить за всех, могу ли поручиться за всадников, за тех, кто презирает и ненавидит меня? Я хотел предупредить, рассказать о магии и о горьком дыме, о недоверии, страхе и предрассудках – но Айррай кивнула, словно поняла меня без слов и сказала:
– Ты и я, вместе мы позаботимся обо всем.
Я не удержался и поцеловал ее.
Губы Айррай были теплыми, мягкими, кожа пахла сладко. Я позабыл, что хотел сказать, позабыл обо всем. Барабанный бой окатывал меня жаркими волнами, а Айррай была как вода в моих руках – текучая, сильная. Я пытался привлечь ее к себе, сжать крепче, но она вдруг отстранилась, уперлась ладонью мне в грудь.

@темы: "Сердце волшебства", Эли, текст