Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:29 

"Сердце волшебства", глава 11

Emy Olwen
Солнце и кровь
11.
Я не спал, бродил в полосе прибоя, – пенящегося, беспокойного этой ночью. Ждал, когда небо начнет светлеть, но восток оставался темным, небесная река текла и сияла. Созвездия медленно вращались, – я вглядывался в них, но почти не узнавал. Другие они здесь или просто я так плохо знаю небо? Меня не учили читать небесные карты, знаю только звезду мореходов, – вот она, мерцает, указывает на север.
Как ты там, звезда мореходов?
Волна окатила меня, нежданно теплая, шумная, – смыла мои следы и отступила, смешалась с другими. Я отвел взгляд от неба, взглянул на темный простор, но и в море мне почудилось мерцание звездного света.
Первый день новой луны, но где же ее тонкий серп? Скрылся за горизонтом или еще не взошел?
Я никому не рассказал о словах Айррай и сам не знал почему. Зачем молчал эти три дня? Мне было бы проще ждать. Джерри подбадривал бы меня и смеялся бы надо мной вместе с Ари и Виргом, а Лаэнар бы хмурился, а, может, наоборот, радовался за меня. Я шутил бы вместе с ними или злился, и время прошло бы незаметно.
А теперь уже поздно рассказывать – все спят, укрытые ночной тишиной, лишь волны шуршат на песке и изредка перекликаются вдалеке часовые.
Я запел – утренняя песня не слушалась, дрожала и крошилась, порыв ветра уносил ее, как лепестки высохших цветов. Слишком рано – эти звуки должны встречать рассвет, а он так далеко, за черной полосой горизонта.
Не в силах больше ждать, я повернулся и пошел прочь. Одежда, просоленая и мокрая, липла к телу, тянула за собой ночной холод. Вдалеке мерцал костер – рыжая звезда среди темных барханов – звал погреться, но я подавил искушение.
Палатки и навесы вырастали из песка, словно тела причудливых спящих зверей или чудовищ из детских кошмаров. Ветер хлопал парусиной, скрипел шаткими опорами. Я шел осторожно, стараясь не споткнуться об оставленные котлы, не наступить на остывшие кострища.
Часовые не заметили меня, а может просто решили не окликать, – и я двинулся дальше, вверх по неверной тропе. Поднимался, цепляясь за тонкие стволы деревьев, за лианы, влажные от росы. На вершине скалы остановился, чтобы перевести дыхание, и обернулся.
Восток озарился, едва заметно – словно моя песня все же призвала утро.
Я спустился к ручью и долго умывался, пытался согнать с себя соль и усталость бессонной ночи. Воздух светлел, в нем проступали очертания и цвета, лес перестал казаться нагромождением теней.
Может быть, Айррай уже ждет меня?
Я в последний раз плеснул водой в лицо и вернулся на тропу. Сердце билось часто, торопило, и я не противился, ускорил шаг.
Шел все быстрее, почти бежал, но чувствовал прикосновение земли к босым стопам, прохладу травы и росу, стекающую по стеблям. Но все же каждый шаг обжигал – что-то черное, липкое текло под покровом песка и глины, проклинало меня, мечтало опутать и испепелить.
Зло, с которым сражается Айррай. Мы вместе уничтожим его.
Она выскользнула на тропинку как тень, – я едва успел остановиться. Качнулась ветка, птица крикнула вдалеке. Айррай замерла передо мной, незнакомая, горящая чужой, дикой красотой. Рассвет золотыми отблесками ложился на темную кожу, вспыхивал в волосах. Сквозь запахи леса мне чудился аромат спелых плодов, забродившего сока и дурманящих цветов. Мысли мчались вихрем, уносились, не успев стать словами, – любит ли, знает ли, правда ли? Но одна мысль вспыхнула, смела все, не позволила спрашивать и медлить.
Спешила ко мне, как я спешил к ней.
Ее губы были сухими и горячими, и я не мог оторваться, целовал, забыв о дыхании, слышал дальний звон боли, чувствовал вкус крови – и не знал, своей или Айррай.
Когда я отпустил ее, Айррай засмеялась беззвучно и показала то, что держала в руках, – оплетенный лозой глинянный кувшин и деревянную чашу.
– Я выбрала тебя, – сказала Айррай. – Это напиток любви. Идем.
Она повесила кувшин на пояс, взяла меня за руку и повела в лес. Рассвет разгорался позади нас, солнце дрожало в каплях, стекало по широким листьям. С каждым мигом лес становился все ярче, косые лучи пронизывали зеленый сумрак, птицы пели, все новые голоса вплетались в хор, словно у чащи была своя утренняя песня. Чувства обострились, – я слышал каждую трель и каждый вздох ветра в вышине. Сжимал ладонь Айррай и ощущал, как стучит ее кровь, как колотится сердце, – также неистово, как и мое. Земля под ногами теплела, а невидимый липкий дым больше не жег ступни, скрылся, исчез.
Словно мы с Айррай уже победили.
Я смотрел, как разлетаются ее черные волосы, как пальцы скользят по оплетке кувшина, придерживают его, не дают качаться в такт шагам. Пару раз она обернулась, – каждый раз я хотел сказать что-нибудь, но она улыбалась, и я молчал, лишь улыбался в ответ.
Чаща расступилась, выпустила нас на поляну, – совсем крошечную, словно жилище под открытым небом. Высокие деревья, незнакомые мне, тянулись вверх, шелестели полупрозрачными кронами. Сквозь невысокую траву пробивались цветы, – голубые и алые, – их аромат тек над землей, дурманил мысли. Тот самый, что чудился мне издалека.
Айррай опустилась на землю, жестом велела сесть напротив. Я послушался. Она молча открыла кувшин, наполнила чашу. Напиток искрился, как родниковая вода, был таким же прозрачным и чистым. Айррай подняла чашу обеими руками, сделала долгий глоток, а потом протянула мне.
На миг мне показалось – я уже видел это. Чаша в ее темных ладонях, вода, искрящаяся солнцем, птичий щебет над головой, – все это было, было, уже было со мной.
– Пей, – сказала Айррай. – Это напиток любви.
Я принял чашу и поднес к губам.
Напиток был сладким, таким сладким, что на миг остановилось сердце и пропало дыхание. Мне показалось, я падаю, я во сне, должен песней вернуть явь, – но явь вспыхнула, вернулась сама. Айррай скользнула ко мне, повалила на землю. Мысли исчезли, остались лишь прикосновения, ритм, грохот сердца, жаркий водоворот – быстрее, быстрее, не остановить.
Ни мыслей, ни слов, только я и Айррай.

После я заснул, обнимая ее, а когда проснулся, солнце стояло над головой, слепило глаза. Я протянул руку, ища Айррай, но ладонь нашла лишь смятую траву, поломанные стебли цветов. Хотел позвать – но голос не послушался.
Заслоняясь от солнца, я сел и тогда увидел ее. Она стояла у края поляны, – вновь одетая, с кувшином на поясе. Ни травинки в волосах, ни следа травы на белом платье, – словно все мне приснилось.
Нет, это был не сон.
Я улыбнулся, протянул руку и позвал:
«Айррай», – но слова горьким пеплом рассыпались в горле.
Я закашлялся, попытался заговорить вновь, но пепел душил меня, жег изнутри. Страх, еще нереальный, далекий, задрожал в груди, потянулся к сердцу.
Я понял, что настала тишина.
Лес звучал по-прежнему: шумела листва, перекликались птицы, ветер блуждал в траве. Мое собственное духание и грохот крови оглушали. Но моя песня, песня души стала безмолвной.
Как это может быть, ведь я жив, почему же она смолкла? Нет, не смолкла, течет как память, но не может стать звуком. И все мысли, каждое слово – превратились в молчаливые начертания, в безгласые образы.
«Айррай», – попытался сказать я снова, и вновь ее имя рассыпалось золой.
Некоторое время она стояла неподвижно, внимательно смотрела на меня, а потом вдруг кивнула и улыбнулась, – также, как улыбалась на рассвете.
– Ты спрашивал, от какого зла я охраняю народ, – сказала она. – Твои песни – это зло. То, что не должно существовать. Я забрала твой голос. Ты больше никогда не будешь петь.
Она повернулась и пошла прочь. Всего несколько шагов – и ветви сомкнулись, чаща скрыла ее.
Я опять потянулся вглубь души, пытаясь услышать свою песню, и воспоминание обрушилось на меня, такое ясное, будто я оказался в прошлом.
У себя дома, в побежденном Атанге. Стоял в ванной, смотрел, как течет вода, но видел руки, протягивающие мне чашу, и вкус был сладким, таким сладким... Я хотел рассказать это видение Ниме, но забыл, не успел, не понял, – и теперь я здесь. Айррай забрала мой голос, и я больше никогда не буду петь.
Грязное марево всколыхнулось, торжествуя, потянулось ко мне сквозь траву. Ритм, тяжелый и вязкий, гудел где-то рядом, нарастал. Барабаны это или сила, поглотившая остров, грохочет, кричит о победе? Почему я не понял, что Айррай – часть этой силы? Почему не понял, что она враг мне?
Я попытался запеть про себя, беззвучно, как делал столько раз, но песня распалась, остался лишь след, воспоминание. Попытался потянуться мыслью к Лаэнару, но мысль рассыпалась, как песок. Ни запеть, ни позвать.
Я закрыл лицо руками и ждал. Но ничего не менялось, – мир вокруг звучал и пел, а я стал тишиной, бесцветной тенью, безголосым призраком.
Словно моя душа умерла.

@темы: "Сердце волшебства", Эли, текст

Комментарии
2015-07-23 в 16:23 

Ando Gro
defying gravity
Потрясающая глава, очень переживаю за Эли Т___Т

зы: сейчас подумал - хорошо, что эта часть народа врагов потерялась О____о

2015-07-23 в 18:43 

Emy Olwen
Солнце и кровь
Ando Gro, спасибо Т______Т
яда, т.к. у них особые умения - я так понимаю они не столько потерялись, сколько попылили немного дальше, и думаю дело в том, что у них были тогда несогласия с всадниками...

   

Предвестники

главная