19:50 

Emy Olwen
Солнце и кровь
13.
«Всегда звучит, всегда рядом. Слушай ее».
Так странно – теперь, когда я стал тенью, бесцветным, безголосым призраком, – роща обступила меня. Я не мог отмахнуться от воспоминаний, не мог думать о чем-то еще, хотя шел через незнакомую чащу, почти наугад блуждал на петляющих тропах. Останавливался, смотрел на небо, и солнце указывало, в какой стороне море и наши корабли. Вязкая муть в глубине земли колыхалась, я чувствовал ее потоки – яснее, чем прежде. Торжествующий грохот барабанов подсказал, где деревня, и я вновь углубился в лес. Цепкие ветви хватали одежду, змеились лианы, ящерицы выскальзывали из-под ног. Что если я собьюсь с пути, не смогу выйти к морю?
Нет, этого не будет.
«Даже если кругом пустота, нет ни одной песни — слушай ту, что звучит внутри. Она всегда ответит, даже если смолкнут все песни мира».
Слова Зертилена, память о его голосе. И следом – солнечный свет на крыльце нашего дома, Нима в дверном проеме. Рыжие искры в ее волосах, плетеные амулеты на запястьях. Ора, шепчущая что-то Зертилену, смеющаяся вместе с ним. Кимри и Фиэлти, Арма и Рити, Шэтар и Мили, множество имен, множество лиц, шаги по ковру из хвои, запах кипарисов, вкус волшебства. Память о песнях, наполняющих рощу, таинство, осеняющее родник, прохлада воды...
Почему я думаю об этом сейчас – на чужой земле, пропитанной враждебной силой?
«Песня всегда ответит, слушай ее».
Как же она ответит мне, учитель? Она смолкла, стала тенью – как я. Словно очутился на дороге смерти.
Может быть, так и есть, и этот путь сквозь бесконечное марево влажного леса – лишь предсмертный морок? Догадка озарила душу, я вновь попытался запеть, – но и песня последнего вдоха рассыпалась пеплом.
Значит, я жив.
«Волшебство пронизывает весь мир. Всю жизнь оно будет с тобой».
Сколько мне было лет, когда я впервые услышал эти слова? Я только попал к волшебникам, скучал по морю и прежнему дому, но был очарован голосами рощи. Бродил среди высоких деревьев и пел, пел и верил, что буду петь всегда, всю жизнь.
Но я жив.
Я понял, что задыхаюсь – слишком долго прорывался сквозь заросли, а они становились все гуще, царапали руки, преграждали путь. Я остановился, прислонился к поросшему мхом стволу и закрыл глаза.
Моя песня текла беззвучно – неразличимая за грохотом сердца. И все же я дотянулся – так тень касается тени. Песня встрепенулась – страдающая, истонченная – и ответила. Я понял, что должен искать.
Прислушался – и сквозь грязный поток, гудящий в земле, различил другой, далекий напев. Сияющий, как капля родниковой воды из рощи, он звенел глубоко, у самых корней острова. Там, куда не смог добраться душащий пепел.
Вот что сделала со мной Айррай. Искра волшебства, сокрытая горами золы, – вот кто я теперь.

Я думал, то буду блуждать до ночи, по звездам искать путь к морю. Но тропа вильнула, пошла под откос, деревья расступились, стало светлей и птицы запели по-другому. Я пригнулся, пробираясь под низкими ветвями, и следующий шаг вывел меня из чащи.
Барабаны гремели вдали, едва слышные. В прозрачном вечернем воздухе вились мошки, привкус соли тянулся с востока, мешался с влажными запахами леса. Тропа – та самая, по которой я спешил на рассвете – карабкалась вверх, к скалистом обрыву, к деревьям, изгнувшимся от ветра.
Эли? Мысль Лаэнара вспыхнула, озарила меня, на миг наполнила душу звоном магии, темной, неутомимой песней. Где ты?
Я попытался ответить, но зола вновь забила горло. Я сжал зубы, но не удержался, зашелся в приступе тяжелого кашля.
Сколько я смогу выдержать это? Пепел задушит меня, погасит искры волшебства. Вернутся ли песни ко мне там, за гранью последнего вдоха? Или смолкнут навеки, как хотела Айррай?
Почему же она не убила меня, это было бы так просто.
Потому что я все еще королевский волшебник, вот почему. Ее народ боится нас.
Эли! Мысль Лаэнара снова взрезала душу, ворвалась в нее как пуля, оставила тревожный, горящий след. Ответь! Эли!
Усилием воли я удержал порыв, сковал свой немой голос. И зашагал вперед по тропе – скоро я выйду на берег и расскажу Лаэнару, что случилось. Расскажу всем. Даже без голоса я смогу это сделать.
Когда я спустился на берег, солнце еще не ушло за холмы. Ветер усилился, бил в лицо, рвал прозрачные языки костров, обдавал шумом моря – разгневанным, тяжелым. Но не мог заглушить силу всадников, – она торжествовала, шелестела, текла по песку. Мне нельзя подходить к их палаткам, нельзя разговаривать с всадниками, ни с кем из них, даже с Тином. Я беззащитен перед серым пеплом, я не выдержу, задохнусь, погибну.
– Эли! – Часовой заметил меня и теперь спешил навстречу. Поймал меня за рукав, когда я хотел пройти мимо, заглянул в лицо, велел: – Подожди. Скажи что-нибудь.
Я покачал головой, и он отвел взгляд – слишком поспешно – а потом махнул рукой и сказал:
– Тебе туда.
Это звучало, как приказ.
Часовой указывал на королевский корабль, на оружавшую его толпу, беспокойную, как потревоженный муравейник. Идти туда? Все верно, я должен доложить о произошедшем, рассказать о предательстве местных. Но рядовой, солдат, стоящий в карауле, не может приказывать мне – если только...
Если только все не также, как тогда. В побежденном Атанге, где я вышел на площадь и увидел волшебников из рощи, понял, что они предали меня. Предали – но не заставили смолкнуть голос моей души, не украли звуки песен.
Я отбросил руку часового и пошел к морю.
Я увидел Лаэнара издалека. Он бежал к мне, песок разлетался из-под ног. Ветер бил Лаэнара в спину, рвал черные волосы, гнал вперед его тень, – ломкую, длинную. И голос, такой же ломкий, острый, вспыхивал среди моих мыслей, кричал мое имя. Я сам не заметил, как ускорил шаг.
Лаэнар схватил меня за руку, и его магия, бескрайняя, черная, на миг укрыла меня, как долгожданная тень. Но проклятие Айррай было сильней. Песня осталась немой, не зазвучала даже на миг.
– Значит это правда, – прошептал Лаэнар. – То, что они сказали.
Кто-то вновь выкрикнул мое имя, и еще не обернувшись я узнал Джерри. Он спешил ко мне, а следом бежали Ари и Вирг. Они окружили меня говорили что-то наперебой, и я замотал головой, подобрал прут, валявшийся возле тлеющего костра, и написал на песке:
«Айррай забрала мой голос. Не верьте им, они наши враги».
Лишь пару мгновений слова продержались на песке – а потом их разметал ветер.
– Я чувствовал. – Голос Лаэнара стал совсем тихим. – Она... нельзя было ей доверять.
– Подослали девку значит, – сказал Вирг и отвернулся, взглянул на толпу, которая с каждым мигом становилась все беспокойней, все темней. – Твари.
Джерри выругался, а потом вдрг хлопнул меня по плечу и сказал:
– Ничего. Что-нибудь придумаем. Поймаем ее, заставим тебя расколдовать.
Я видел – он хочет обнадежить меня, ждет, что я ухвачусь за надежду, воспряну, и сам верит в свои слова. И я хотел надеется – раз Айррай сумела потушить мою магию, может она сумеет и разогнать пепел? Даже если будет сопротивляться, может быть, удасться вызнать способ... Но внутри меня были лишь тени, блуждающие воспоминания, память о песнях – надежда проскользнула сквозь них, не задерживаясь. Мне не за что было уцепиться.
Вирг все еще смотрел на толпу, а ветер терзал воротник его красной куртки – яркое пятно на темнеющем берегу. Тени, извилистые и длинные, уползали к холмам, терялись в сумраке, а возле корабля один за одним разгорались мятущиеся огни факелов.
Я повернулся и пошел туда.
– Подожди! – Джерри догнал меня, попытался преградить путь. – Там же всадники, они точно замешены, это от них мы узнали!
Я не остановился.
Толпа волновалась, гудела и не заметила, как мы подошли. Вблизи шум распался на голоса, то и дело громкий выкрик перекрывал остальные.
– Правильно!
– Не верьте!
– Много просят!
Над бортом корабля выспыхнуло пламя – огромный факел, на миг я решил, что начался пожар – и озарил две фигуры, черные в отблесках огня.
– Успокойтесь!
По толпе словно прошел единый вздох, тревожный и долгий, и выкрики стихли.
– Выслушаем, что они хотят сказать, – продолжал все тот же голос, и я узнал его. Король решил обратиться к народу, впервые с того дня, как мы приплыли. – Говори, Эрил Амари.
Тин! В груди вспыхнула надежда – там, где ей уже не было места, среди гаснущих красок и следов волшебства.
– Многие из вас, – голос Тина взлетел над толпой, непривычно громкий, решительный и сльный, – считают, что мы заключили союз с врагом. Что принесли в жертву одного из своих, офицера, слугу короля. Что неизвестно, на что еще мы способны и кем пожертвуем в следующий раз. Что предпочли дружить с дикарями и пошли у них на поводу, вместо того, чтобы стереть их с лица земли силой оружия.
Толпа загудела, но я едва слышал ее. Пепел и чуждый шелест липли ко мне, ветер не мог отогнать незримую золу. Надежда рассыпалась – я знал, что будет дальше. Я знал, что скажет Тин.
– Но подумайте сами! – крикнул он, и толпа вновь стихла. – Чем мы пожертвовали? Эли мой друг, мы воевали вместе, и я не умаляю его заслуги. Но на этом острове живут не чужаки – а наши потерянные братья. Когда-то они высадились здесь, чтобы не плыть в мир, пропитанный магией. А мы рискнули – и потеряли все. Ведь пока магия жива, жива и угроза. Мы освободили Эли от проклятия чужого народа – если он поймет и примет это, если станет жить, как живем все мы – значит, он настоящий человек. И все вы, и король, и подданные, должны понять и принять покровительство ордена всадников. Только наша сила стоит между вами и проклятьем волшебства. Думаете, вы в безопасности здесь? Думаете, угроза навсегда осталась за морем?
– Пойдем, – сказал Джерри и потянул меня прочь.
Я подчинился.

@темы: "Сердце волшебства", Джерри, Лаэнар, Эли, текст

Комментарии
2015-09-06 в 22:45 

Ando Gro
defying gravity
Потрясающая глава, очень сильная и эмоциональная...очень переживаю за Эли Т___Т

2015-09-07 в 00:20 

Emy Olwen
Солнце и кровь
Ando Gro, спасибо огромное!!
да, чудовищное испытание +______+

   

Предвестники

главная