Emy Olwen
Солнце и кровь
17.
И Джерри, и Лаэнар уже спали, а я все лежал с закрытыми глазами и слушал голос волн и дыхание ночи. Мне казалось, что я на корабле – земля кренилась, драный полог палатки превращался в парус. Я не отпускал этот морок, лелеял его как мечту: пусть вокруг будет лишь море, бескрайний простор. Пусть осенние шторма швыряют лодку, мачта стонет, пена шипит на палубе, а брызги обжигают льдом. Я позабыл бы себя среди бури, стал бы криком чаек, ураганным ветром, и проклятье потеряло бы власть надо мной.
Но шторм не добрался сюда, в тихую гавань, – лишь волны стали беспокойней и холодней. Их шум будоражил меня, не давал соскользнуть в сон, а я так хотел уснуть. Там, по ту сторону забвенья, меня ждал голос, песни, звучание волшебства, – чтобы жить дальше, я должен коснуться их, хоть на миг. Должен услышать песню своей души и тогда я пойму, что делать.
Серебристый звон, каждая нота расходится светом. Мое тело – лишь песчинка в этом звучании, мои мысли – лишь эхо напева. Все яснее, все громче. Тишина отступает, побежденная песней, и я улыбаюсь, слушаю ее.
Она звучит, я ее слышу! Понимание опаляет, и я открываю глаза.
Это место мне незнакомо, но обещает покой. Драпировки скрывают углы комнаты, диваны и кресла истерты от времени. Свет падает текучими волнами – не могу понять, отблеск огня это или пробившиеся сквозь знавеси лучи солнца. И столько книг – стеллажи манят рядами корешков, на столе громоздятся старинные фолианты. В дальнем кресле человек с огромной книгой на коленях, едва различимый, белая тень. Приветствует меня, словно знает давно, и вновь погружается в чтение.
– Это сон! – Я слышу свой голос, охрипший, но светлый. Я так рад ему, что слезы подступают к глазам. – Я могу говорить, это сон!
Сон звучит, я звучу вместе с ним. Я счастлив, но что-то бьется на краю памяти, не дает мне стоять на месте. Я должен найти нечто важное, но что, что? Если бы были сигареты, желый дым помог бы мне понять. Помог бы и синий — ведь это сон! Может, они притаились и ждут меня?
Пытаюсь опустить руки в карманы куртки, но я не в форме. Я тоже в белом: широкие штаны, длинная рубашка, множество карманов, но все пусты. Обшариваю полки, заглядываю за портьеры, брожу по комнате – комок тревоги среди покоя.
– И ладно, глупо просить все сразу! – говорю это вслух и на миг замираю, опьяненный своим голосом. Почему я считал его бесцветным и тусклым? Даже в простых словах – звон волшебства.
Сажусь, наугад беру книгу, строки текут перед глазами. То тут, то там проступают рисунки, меняются, теснят буквы. Корабли и люди, странные звери и чужие берега. Страницы шуршат под рукой, я все ищу что-то важное. И вдруг слова возникают из марева, острыми росчерками впиваются в бумагу, звучат голосами из рощи.
«Этот сон легко узнать, там ничто тебе не угрожает. Если попадешь в приют тысячи дорог, значит, ты заблудился, ищешь совета. Помни это и спрашивай о главном».
Голос Зертилена, голос Оры – я пытаюсь удержать их речь, всматриваюсь в страницу, но ясные слова уже исчезли, передо мной вновь растекающиеся строки.
Приют тысячи дорог – может быть, сюда приводит последняя песня? Может быть, здесь я смогу встретить Зертилена, смогу встретить Ниму? Вновь всматриваюсь в плывующие буквы, в причудливые картины, но ничего не вижу, не могу понять.
– Хватит читать!
Книгу выхватывают из рук – такое быстрое движение, что я слепну на миг. А потом вижу, напротив меня сидит новый человек – когда он появился здесь? – и комната вокруг него вихрится, вздымается волнами. Нет, мне показалось, все спокойно.
Глаза пришедшего то чернеют, то расцветают водоворотом искр. Волшебство расходится от него как круги по воде, случайные ноты задевают меня на лету, эхом остаются в душе. Я должен спросить о главном. Но о чем?
Но я хочу говорить, пусть даже ни о чем. Спрашиваю – он отвечает, спрашивает сам. И я рассказываю, все как есть. О том, кто я, о том, кто мой народ. О поражении и бегстве, о скитании по морю.
– Мне кажется иногда, что так нам суждено, – я говорю это и слабость окатывает меня на миг, накрывает восторгом и болью предвиденья. – Никогда не найдем новый дом, лишь неудачи и несчастья.
Рассказываю и не могу остановиться: корабли становятся на якорь, песчанная отмель уходит к холмам, джунгли дышат влагой, ароматами цветов, и вот она – та, что забрала мой голос, стоит на краю поляны, улыбается, глядя на меня.
Как ее зовут? Я не помню имени – лишь глаза, слова, то, что она сделала со мной.
– Как так можно? – говорю я, и мой голос гаснет на миг, превращается в хриплый шепот. – Как она могла?
– Нечему удивляться, – отвечает сидящий напротив, и от его жеста мир вспыхивает, ткань сна вот-вот порвется. – Если существо слабое, то оно подлое. Женщины...
Он рассказывает о том, что пережил, о женском предательстве, и от покоя библиотеки не остается и следа. Темные стены, стрельчатые окна, ревущий огонь в камине, ревущая буря за стеной.
Слабые и потому подлые, сладкий вкус любви не отличить от проклятья, все так ясно сейчас, как я мог поверить, как мог шагнуть в ловушку?
Нет, нет, Нима не была такой, и Арца не такая. Я рассказываю о них, но их нет рядом, даже здесь, во сне мне не увидеть Ниму. Даже во сне не вернуться в родной мир.
Я должен спросить о главном – и слова вырываются сами.
– Что мне теперь делать?
– А чего ты хочешь? – спрашивает он.
Тысячи тысяч желаний: жить, петь, летать, сражаться, – но только одно пылает, сжигает дотла. Я говорю:
– Я хочу учиться магии. Учиться дальше.
Для этого мне нужно вернуться! Понимание падает на меня как волна, все просто, все ясно, нет ничего прекраснее магии, я должен вернуться в мир, наполненный магией, там мое место!
Но я стану предателем тогда, я клялся, я давал присягу. Но...
– Неужели больше нигде тебя не могут научить? – спрашивает он.
– Нет. – Я качаю головой. – Только там.
Мне кажется – он читает мою душу, такой острый взгляд и таким прозрачным стало все вокруг. Говорит:
– Если ты из-за девушки хочешь вернуться, но не стоит. А если из-за магии – то нужно. Жизнь коротка, не трать ее на что попало.
Я не могу думать ни о чем другом, я охвачен жаждой, страстной тоской. Хочу вновь взглянуть на мир с высоты, где песни ветров качали лодку. Хочу коснуться земли, ручья, сияющего света в глубине гор. Хочу ощутить ветер осенних штормов, вдохнуть полной грудью. Всегда слышал и хочу услышать вновь – мир поет, наяву и во сне. Так хочу этого, что готов заклеймить себя, стать клятвопреступником.
– Попробую помочь, приблизить твой голос, – говорит он и берет меня за руку.
Звук оглушает меня, затмевает все мысли и чувства.
Столько песен в одном прикосновении, они движутся, они повсюду, меняются и неизменны. В этот миг я знаю их все, я вижу их и тут же не вижу, их так много, все песни вселенной. Сквозь этот бескрайший шквал я слышу одну мелодию – она стремится ко мне, пытается помочь, поднять из пепла мой голос, там, наяву.
– Ты реален? – Мой вопрос теряется в бескрайнем звуке.
– Сейчас да, – отвечает он. Смотрит на меня и говорит снова: – Возвращайся. Жизнь коротка.

***
Полог палатки колыхался надо мной, раздувался и опадал, словно пытался дышать. И я пытался дышать вместе с ним: воздух был душным и тусклым, песок скрипел на зубах. Там снаружи, давно настало утро. Я спал слишком долго.
Горло саднило, словно я наглотался золы, мысли текли беззвучно. Мой голос остался во сне – но сон не тускнел, не покидал меня, до краев заполнял память.
«Возвращайся. Жизнь коротка».

@темы: Эли, "Сердце волшебства"