Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:04 

Сердце волшебства, глава 24

Ando Gro
defying gravity
Песня пронзила источник, стремительным восторгом вспыхнула в груди – и растворилась в серебристой синеве. Я успеваю уловить чувство полета – невесомое, ускользающее, словно в насмешку – но цокот камня, звонкий, расколовшийся эхом, гасит его, крадет. Застываю растерянно, не решаюсь сделать следующий шаг. Под распахнутый воротник пробирается пронизывающий ветер – если зажмуриться, ослепительно белый.
Горизонт в середине зимы, искрящийся и далекий.
Как здешние сны.
Я здесь впервые за четыре года.
Не приходил спросить совета, не приходил за утешением в трудный час, не являлся, чтобы разгадать сон. Даже перед войной не приходил, за предостережением, уверенностью или надеждой – ты сказал мне, что я должен сделать, и этих слов мне было достаточно.
Но теперь Бета ждет нашей встречи – где-то там, среди бездонных и черных волн. Но теперь я буду готов. Теперь буду мыслить ясно. Принесу в море свет. Смогу помочь.

Сколько здесь наших звезд! Белый свет, пронизывающий, прозрачный, тянет мимо меня, сквозь меня изломанную черную рябь. Нельзя замедлять шаг, когда я решился – но вслушиваюсь, нахожу имена.
Имя Коула – совсем рядом, он откликнется, если позову его вслух.
Имена, которых не знаю – печальный, мятущийся свет в вязкой паутине снов.
Имена, которые с детства себе повторял.
Арца, Рэгиль. Так отчетливо одинокие здесь.
Нужно найти их, даже если заговорить не решусь.
Даже если во сне ничего не получится, если потеряюсь, растеряюсь – я здесь не напрасно.
Свет поет, раскаляет до боли сердце, я шепчу ему – скоро, скоро. Только попробую, а как вернусь – сразу тебя отпущу.

– Проводить тебя? – она теребит край светлой рубашки, смотрит во все глаза. В прошлый раз я появился здесь младшей звездой, теперь – человек из чертогов тайны. Есть ли различия для пророков? Или они всегда знали правду, каждый? Видеть время насквозь, различать суть вещей – главная их задача.
Я был прав, доверяя только твоим словам.
– Нет, – так отрывисто чеканю слова, что восторженный ее взгляд заволакивает соль обиды, – ничего не нужно. Справлюсь сам.
Она кивает – сдержанное, растворенное в полутьме движение.
И прикосновение, полная горсть поющего серебра, погружает меня в сон, как в соленую воду. Колеблются, текут надо мной, ниспадая, темные своды – и смыкаются схлестнувшейся волной.

Снова Эджаль, потемневший, отстроенный вновь из огарков, из пепла. Небо клубится, тяжелое, сизое. Воздух напитан солью – вдохнув ее, различаю далекий грохот. Море. Я оглядываюсь оглушено – громада моря раскачивается в конце улицы, колышется меж домов. Шаг – и надо мной вырастает крепость, тянется ближе темная тень, раскачивается мир. Должен войти туда, не подведу. Что-то тревожит меня, скребется о ребра – но разбираться нет времени. Только нырнув в коридор за тяжелой дверью, сумрачный, тесный, сырой – понимаю.
В Эджале нет моря
Почему здесь?.. Ошибся?
Я легко двигаюсь, легко улыбаюсь людям, шелестит всюду пепел, огонь пожирает и хлещет мою тень, но от вопроса – почему здесь – все деревенеет. Стынут губы, угловато и остро их ранят слова. Знакомые и чужие лица. Все не там, где ожидаю увидеть. Все так муторно, я растерян до тошноты.
Не пугаюсь, когда чьи-то пальцы впиваются мне в плечо – трепещет легкий мой смех, что случилось, но я уже знаю
Я всех подвел
Это хуже всего
Из-за меня все погибнут, из-за меня
Все меркнет, до боли в деснах сжимаю зубами свой крик, я помню, так уже было
вплавляют в меня свои строки
я это помню
ты же пришел за ритуалом?
лица вокруг, искаженные, уродливые, оскаленные, тлеющие исступленной злобой
моя душа – сталь и камень не скажу ничего не позову нельзя должен молчать молчание вплавлено в кость дробятся суставы больно
я всех подвел
из-за меня
Когда вокруг сгущается темнота, плотная и сырая от запаха крови, едкая от огня
я зову смерть, но клеймо раз за разом меня возвращает я плачу плачу пусть я умру до того как они вернутся увидят ненавижу себя
и тут тьма раскалывается
мир вокруг тебя растет – сияющий, огромный
Ты пришел за мной! Я хрипло смеюсь – ничего им не сказал
я не в себе – не бойся, не бойся, все со мной хорошо полоски как стихи, главное я промолчал, ничего не узнают
печаль и гнев в твоих глазах, я подвел я заслуживаю гнева но главное ты пришел обнимаешь меня и уводишь
Мир превращается в тихий свет
я превращаюсь
Моя душа песней скользит среди поющего камня – чертоги тайны, но всюду солнце. Боль и кровь тянутся за мной тенью, но я счастлив, я звучу, соединяя души, освещая небо, я песня.

Здесь темно, темно, холодно, умираю – ты приходил лишь во сне, я снова там? Во рту вкус металла, крови, пепла.
Ввинчивается в висок понимание – если ты проходил, значит я звал тебя, значит, выдал?..
Но воздух искрист и чист, холодит обожженные сном веки, течет по искусанным губам. Но сердце не хочет успокоиться – что, если мы проиграли теперь, что, если я проснулся во времени поражения?
Девочка-пророк сидит рядом, смотрит на меня неотрывно, плечи ее дрожат, ресницы часто мелькают.
– Не трогай, – предупреждаю охрипше, опережая ее утешительное движение. Уже было. Так уже было. Мне никто не поможет здесь. Я вскакиваю, едва ловлю равновесие, словно пропустив удар. Хочу позвать тебя, но нельзя позвать. Нельзя, нельзя, нельзя. Глаза ошпаривает слезами от того, что нельзя позвать. Все перемешалось. Я вернулся, но часть меня осталась во сне. И я слышу оборванный, долгий крик – непрозвучавший там, вспыхивает, тянется, тянется здесь, вскрывая шрамы один за другим. Прижимаю к сердцу ладонь – но крови нет. Шрамы вывернуты вовнутрь – оттого еще больней.
Смогу ли теперь запеть?...
Не разрешаю себе даже думать об этом.
Я смогу. Я – песня.

Сорвавшись на выдохе с израненных губ, мой голос лучом заскользил сквозь город. Источник подхватил меня, обнял неожиданно горячо, овил сердце светом, ласковым и властным – почти как ты. Почти как если б в чертоги тайны меня вознес твой голос. Но это не ты. Нельзя позвать. Не открывая глаз, я повел плечами, освобождаясь из этих объятий. Пока не увижу тебя, пока ты не произнесешь мое имя, от наваждения не сбежать.
Вдох, вдох, вдох – жду, когда солнце коснется кожи, вслушиваюсь в плеск небесного света, летящего с высоты, ищу отзвуки песни.
Потом понимаю.
Это солнце, эта песня – все осталось во сне. Над смертью и гарью, над моей растерзанной, заклейменной душой. Но душа моя здесь, пресечена множеством лопнувших шрамов. А солнца нет, всюду темно. Почему так?..
Сегодня ты возвратишься поздно – совет совещается о чем-то, даже если бы было можно, я не должен мешать. Возвратившись в нашу комнату, не зажигаю свет, выуживаю из шкафа одну из твоих рубашек – плотная, шероховатая ткань, просторные рукава – и бездумно стою, спрятав лицо в жестких складках и теплом, багряном запахе.
– Сэртэнэ, Сэртэнэ, – шепчу я вслух, чтобы мысли мои случайно перед тобой не распахнулись. Здесь всюду твой голос – но недостаточно близко. Стою, не шелохнувшись, пока тишина и отсутствие твое не становятся невыносимы.
Добравшись до склада, на дальних, самых зловещих полках нахожу флягу, которая пахнет горше всего, травянистей – полынью, первоцветом, медом, перебродившим в старой коре вином. Делаю длинный глоток – вкус переслащенный и мерзкий, но прижигающий лишние мысли.
И хорошо. Еще не все сделал.
***

С Коулом я говорю недолго – хочу убедиться, что ему стало лучше, но уйти решил прежде, чем он меня разгадает. Я знаю – стоит чуть постараться, и на душу вновь упадет искристая завеса, отводящая любой лишний вопрос. Но сейчас нет для этого сил. В глубине, где я черпал для этой завесы свет, теперь подвальная тьма. Мертвая тишина. Свет остался только для наших звезд.
– Все хорошо, – уверяю я Коула, – и теперь я часто смогу приходить, научился по всему городу лететь сквозь источник, Сэртэнэ говорит, теперь не придется ему одному спускаться вниз. Ты как? Тебе лучше?
Коул сдержанно кивает. Взгляд его посветлевший, острый, почти как прежде, но какой-то угрюмый. Поймав его ладонь, понимаю причину. Режущая, тоскливая ревность, мой голос трепещет за каменным обвалом, как родник, которого не коснуться. Сгущается над нами давний разговор – оба так долго делаем вид, что его не было, но он не исчез, застыл, словно в темнеющем янтаре. Не хочу, не хочу думать об этом сейчас. Отпускаю свет и слежу за течением, за тем, как яснеет душа Коула, отступает боль, не затуманенная снами. Не встречаюсь взглядом. Я виноват перед ним, и я злюсь. Не рад за меня. От злости вина разгорается ярче, больней. Я ужасный. Не могу никому помочь, всем от меня только хуже.
– А ты...– решается он наконец, но я уже отпустил его руку.
– Пора! Я вернусь завтра, – стыд царапает, ухожу слишком скоро, но времени у меня правда мало. – Держись! Я вернусь!

Свет расходится от меня плавной волной, сливается с белой силой пророков, золотит ее, согревает. Свет ведет меня к ней.
Тонкий силуэт, замерший возле струящейся ввысь серебристо-синей реки. Имя касается сердца звенящим клинком – остро, но прозрачно теперь, как слеза. Больно видеть ее без крыльев, больно видеть такой печальной. Правда ли мы победили?.. Разве возможно такое, если мы победили? До последнего шага не верю, что сумею заговорить, но Арца замечает меня, вскидывает взгляд, вопросительный, очень черный. Она смотрит открыто и ясно, но в глубине ее глаз такая пронзительная тоска, что я понимаю – не могу подвести ее, должен хоть что-то сделать.
Голос мой брезжит далекой рассветной полосой – у края темного мира, у края темного неба. Я говорю, что пришел из чертогов тайны, из такой дали это не требует особенной решимости. Свет окутывает нас, медленно кружится вокруг, но Арца его не замечает. Свет города ей не поможет, это ясно. Зачем ее заперли здесь?.. Ее свет – в свободном небе, в ветре; ее свет рассекает где-то морские волны. Я рассказываю про Мельтиара, рассказываю про экспедицию, слова текут чисто и ровно, совсем на меня не похоже.
– Что за экспедиция? – спрашивает Арца тихо, в глубине ее голоса – потаенный, взволнованный звон, сталь и черный огонь. – Куда?
Я сжимаю ее ладонь.
– Наши звезды должны покорить море, коснуться другого мира. Пока свет победы еще яркий, – говорю я твердо, себе и ей, – он должен коснуться других земель.
И небо горит над нами, над морем, над неизвестностью и страхом – призванное тенью твоего голоса. Как ты и говорил.
Я должна быть с ним, – ее отчаянье обжигает. Арца права, но мое согласие ей поможет. Тяну ближе небо, тот край его, где они сияют, где связь самых ярких звезд Мельтиара летит сквозь разлуку, сквозь пустоту. Вы и сейчас с ним. Даже сейчас, когда все так страшно, когда свет мой струится к душам наших израненных звезд, когда Арца стоит рядом, потерянная, одинокая, лишенная полета, а мне сложно поверить в истинность, долговечность победы – небо прекрасно. Прекрасна и печальна наша песня. Прекрасна, печальна и вечна. Наверное, – понимаю отчетливо, – если видеть только небо, можно забыть...
Но я не забуду.
– Как только он вернется, – обещаю я Арце, – все изменится.
Мы сделаем мир таким, каким он должен быть. И вокруг нас. И в небе.
Я помню твои слова – если приговор будет исчерпан. Но от Арцы их прячу – глубже, чем прежние наши тайны.
Отдаю свет, пока не становлюсь совсем прозрачным. Отдаю свет, пока не становлюсь совсем прозрачным, обнажив душу до пульсирующих жаром шрамов. Из прохлады пророческих залов меня выводит лишь желание нашей встречи. Твой спасительный голос. Прежде, чем возвратиться домой, я замираю возле источника, погрузив ладонь в стремительный свет, в надежде хоть что-то еще услышать. Новую песню. Или песню, что позже ты мне объяснишь. Или песню моей души. Я...принес бы тебе...ты...был бы рад...Но я ничего не слышу. Есть только ты.
Только ты.

***

– Я дам тебе новую песню. Будешь учить ее и петь в ближайшие дни. Если другие тренировки будут мешать – можешь их пока оставить.
Комната переменилась, стихла. Сперва я испугался, что принес с собой слишком огромную часть сна, а теперь боюсь за тебя. Прозрачный звон кристаллов сменился шепотом теней, и тени эти льнут к твоему лицу, долгими впадинами очерчивают скулы, невесомо цепляются за сомкнутые ресницы. Кожа, светлая от здешнего полумрака, сейчас еще бледней, словно впитала отсветы синего камня на твоем запястье. Пока ты говоришь, я осторожно, выбирая шаги, приближаюсь, сажусь рядом, прижимаюсь плечом.
– Что за песня?.. Для чего она?..
Не открывая глаз, ты находишь мою руку, заключаешь в свою ладонь, спокойную и прохладную. Твоя усталость и штормовая глубина истинных чувств далеки, но я различаю их.
– Это новая песня, ее не было раньше. Песня расстояния. Она поможет отдавать силу тем, кто далеко, даже в море. Чем больше людей будут ее петь, тем лучше.
Узнавание вспыхивает во мне, и, не успев опомниться, я начинаю говорить – о моем сне, о свете, текущем по сумрачным коридорам чертогов тайны, о песне, что связывает звезды всех миров. Ты смотришь меня с изумленной радостью, и от этого взгляда все оживает во мне, все звучит, трепещет – я смог тебя поразить!
– Ты в первый раз решил войти в белый сон и сразу нашел там песню? Кто тебя провожал?
– Никто! – возглас мой бьется в изогнутый свод, пульс разгоняется обжигающим ритмом – я ярче, чем ты мог представить, а ведь в твоих глазах мой свет всегда такой ослепительный! – Я сам пошел, я хотел потренироваться чтобы потом найти Бету во сне, мы договорились, что встретимся все вместе, но я попал в ужасный сон...
Сон про Эджаль, просоленный морем, прошивает сердце, как пуля, я теряю, путаю оставшиеся слова, бормочу их бескровно и тихо, почти теряю память о песне – уже наяву, но на губах она продолжает гореть.
– Песни трудно забрать из снов, – произносит Сэртэнэ тихо, безбрежный, глубокий голос покачивает меня, утешает – ловлю темный ток его глубины, ловлю отблески собственного света в волнах. Превосходишь все ожидания, – и мало кто их там слышит. Если песня не приходит наяву, обычно идут искать ее в сон, втроем или вчетвером – так ее проще удержать. Но находят редко. Расскажи свой сон.
Я не хочу туда возвращаться – но для него возвращаюсь.
Он обнимает меня, и пока я говорю, боюсь, что Сэртэнэ испачкает руки о мою кровь, о сажу, о мое поражение. Но, как и во сне, меня ведет его голос – мимо вражеских зданий, мимо серых волн, мимо огромной, уродливой башни, меня раздавившей – к тем тайнам, что лучатся солнцем, к тем временам, где я песня.
– Второй сон, – звучание тихое, неотвратимое, вместе погружаемся в тайну, – про забытое время, я иногда вижу его во сне... Первый – про первых скрытых, я не знал, что ты был одним из них... Если бы я знал, я пошел бы с тобой в первый белый сон, увел бы тебя до того, как появилось прошлое.
Ты и увел, – пытаюсь сказать, но дыхания не хватает.

@темы: "Сердце волшебства", Кори, текст

   

Предвестники

главная